refik.in.ua 1

136
Когда душа препятствует сближенью,

Скажи, что твой я Вилл душе слепой,

Желанья многие в твоём владенье

И буду, как они, любим тобой.
Пополнит Вилл твоей любви обилье, –

Одно желанье он добавит к ней,

А там, где чисел многих изобилье,

Один – ничто по ценности своей.
Среди тех чисел буду неприметным,

Хоть по твоим подсчётам и одним,

Я, если хочешь, буду безответным,

Ничем, но только сердцу дорогим.
Пусть любит имя лишь душа твоя,

Но с ним – меня, ведь Вилл – желанье я.
137
Слепая, безрассудная любовь,

Что сделала с глазами ты моими:

Добро и зло рассматривая вновь,

Они не видят разницы меж ними.
А если взор пристрастных глаз моих

На якорь стал в доступном всем заливе,

Зачем ты выковала крюк для них,

Пленяя сердце красотой фальшивой?
Зачем моим считает сердце дом,

Который во всеобщем достоянье?

Но и глаза мои молчат о том,

Красу увидев в ложном обаянье:
Глазами истина искажена,

И стала ложью для души она.
138
Любимая клянется, что честна,

Я верю ей, хоть знаю, – это ложь,

Пусть думает, что молод я, она,

Доверчив, как обычно, молодежь.
Себе я льщу, что юн в её глазах,

Хоть знает, – в прошлом юные года,

Я ж верю лжи, что на её устах,

И скрыта нами истина тогда.
Зачем не признает, что неправа?

Зачем не говорю, что я в летах?

Доверьем показным любовь жива,

И старость забывает о годах.
Хоть я ей лгу, она мне лжет подчас,

Нам кажется, что нет грехов у нас.
139
О, не ищи во мне причины ты

Для оправданья нелюбви своей;

Вольна ты словом раны нанести,


Но только взглядом сердце не убей.
Скажи, что полюбила ты опять,

Но от меня не отводи очей;

Зачем лукавством сердце поражать,

Когда во власти полной я твоей?
Позволь простить тебе, любовь моя:

Твой взор красивый стал врагом моим,

Но от него спасен тобою я,

Когда других ты больно ранишь им.
Не делай так, ведь я почти убит,

Пусть взор убьёт и боль мне облегчит.
140
Будь мудрой, коль жестокосердна ты,

Не мучай онемевшее терпенье,

Чтоб горю слов ответных не найти,

От боли приносящих облегченье.
Хоть нет любви, молил бы, если б мог,

Сказать, что любишь, лишь из снисхожденья.

И перед смертью тот, кто занемог,

С Врачом толкует о выздоровленье.
Ведь, впав в отчаянье, с ума сойду,

Тебя злословить буду в помраченье,

А свет теперь так грешен, на беду,

Что клевете поверит, без сомненья.
Чтоб злоречивым мне не стать таким,

Не прячь очей, хоть сердцем ты с другим.
141
Поверь, глаза не влюблены в тебя, –

Изъяны видят все без исключенья,

Но сердце, недостатки те любя,

Не может им выказывать презренье.
Я звуком слов твоих не восхищен,

Не будит нежных чувств прикосновенье,

Ни вкус, ни аромат не приглашен

На сладострастный пир для поклоненья.
Но ни уму, ни чувству не дано

Уверить сердце в тщетности служенья,

Тебе покорно, словно раб, оно,

Попав душе надменной в подчиненье.
Одно беде той служит оправданьем –

Искуплен грех мой горестным страданьем.
142
Любовь – мой грех, отвергнут он тобой,

Ведь ненавидишь чувство, что грешно,

Но ты сравни мою с твоей душой, –

И ей от Бога многое дано;

А если заслужил упреки я,


То не из нечестивых уст твоих,

Которые любовь свою тая,

Украли поцелуи с губ чужих.
Твоя любовь не менее грешна, –

Прельщаешь ты его, как я тебя,

Всё ж жалость проявить ко мне должна,

Чтоб и тебя жалели так, любя.
Коль состраданья к чувствам нет другим,

Его не будет к чувствам и твоим!
143
Так, как хозяйка, что стремглав бежит

За убегающим цыпленком вдаль,

Хоть у её ребенка грустный вид,

Но ей тогда его совсем не жаль;
Дитя охоту хочет задержать,

Без устали крича за нею вслед,

Но беглеца словить стремится мать,

А до ребенка ей и дела нет;
Так за летящей ты бежишь мечтой,

Меня вдали оставив, как дитя,

Поймав её, все ж возвратись за мной,

Сыграй роль нежной матери шутя.
Слови своё Желанье поскорей,

Вернись и сердце нежностью согрей.
144
Мне две любви несут покой и горе,

Из-за моей души вступая в бой:

Мужчина светел, словно ангел горний,

А женщина черна, как ангел злой.
Чтоб в ад попал я, зло в её обличье

Прельщает друга моего красой,

Стирая меж добром и злом различье,

Чтоб превратился в демона святой.
Но станет демоном ли ангел чистый?

Ответа я пока что не найду,

Всё ж оба далеки, и дух нечистый,

Возможно, держит доброго в аду.
Однако не узнаю, – там ли он,

Пока мой друг не будет изгнан вон.
145
Слетели с губ Любви моей

Слова: “Я ненавижу” вдруг

К тому, кто сердце отдал ей;

Но всё ж заметив мой испуг,
Прониклась жалостью она

И обуздала язычок,

Чтоб к фразе, что изменена,

Иной конец добавить смог;
“Я ненавижу”, но потом

Слова другие уж звучат,

И ночь, сменившись ясным днем,

Как демон злой, спустилась в ад:
“Я ненавижу” и себя

Поправила, “но не тебя”.
146
О, бедная душа, – центр плоти грешной,

Которую одел роскошно грех,

Зачем, раскрашивая стены внешне,

Беднеешь ты из-за расходов тех?
Зачем такая дорогая плата

За этот увядающий уж дом?

Ужель из-за греховной той растраты

Поглотит тело червь? Смысл жизни в том?
Живи душа за счет утрат телесных,

Страдай, чтоб стать счастливою вполне,

Бессмертье обретя средь сил небесных,

Внутри богаче будь, скромней – извне.
И Смерть поправ, что смертному дана,

Живою будешь, мертвою – она.
147
Моя любовь – недуг, и я томим

Неутолимой жаждой, как больной,

Жива она томленьем лишь своим,

Из-за желанья потеряв покой:
Ум-Лекарь – средство от любви моей

Строптивостью больного был задет;

Признал он, что любовь Лекарств сильней, –

Смертельна страсть, ей излеченья нет.
Неизлечимы Разум мой и я,

Безумны и наказаны сполна:

Помрачена настолько мысль моя,

Что уж не видит истину она:
Я думал, – ты прекрасна и ясна,

А ты, как ад, черна, как ночь, темна.
148
О! Что за очи у любви моей,

Ведь взгляд её не отвечает зренью!

Но если видит то, что перед ней,

Куда девалось верное сужденье?
Коль влюблены глаза в красу твою,

Зачем же у людей иное мненье?

А если нет, тогда я признаю, –

У глаз влюбленных истина в забвенье.
Да может ли быть взор любви правдив,

Когда нередко ослеплен слезою?

Но не дивись, что взгляд несправедлив, –

И солнце слепнет из-за туч порою.

Любовь лукавая! Слепишь слезами,


Чтоб не увидели, что ты с грехами.
149
Зачем ты говоришь, что не люблю,

Ведь враг себе я заодно с тобой?

Забыл тебя, а сам себя гублю

Любимой ради, словно деспот злой?
Кто ненавистен милой, друг ли мой?

Кого не одобряешь, льщу тому?

В немилость впав, доволен ли собой?

Тогда не мщу себе я самому?
Горжусь ли я заслугой хоть одной,

Чтоб службой верной пренебречь своей,

Когда боготворю изъян я твой,

Лишь по велению твоих очей?
Но ненавидь, раз повод есть такой:

Ты любишь зрячих, я ж теперь слепой.
150
О, где взяла ты столько дивных сил,

Чтоб слабостью своей пленить меня?

Чтоб истину я ложью подменил,

Тьму называя ясным светом дня?
Зачем тебя так украшает зло,

Что даже черные твои дела

Оно покровом белым облекло,

И мнится – ничего нет лучше зла?
Но всё же, чем любовь моя сильней,

Тем больше есть для нелюбви причин;

За то, что грешница всего милей,

Да будет не судим поэт один:
Заслуживаю тем любовь твою,

Что недостойной душу отдаю.
151
Любовь млада, чтоб ведать угрызенья?

Но совесть ведь любовью рождена,

Тогда не доводи до прегрешенья,

Чтоб не лежала на тебе вина:
Ты предаёшь меня, я ж изменяю

Душе – тому, что лучшее во мне;

Когда влеченью плоти подчиняясь,

Её победой счастлив я вполне.
При имени твоём плоть, поднимаясь,

Стремится сладостный добыть трофей,

И рада, ради милой унижаясь,

Вставать и падать, словно раб, пред ней.
Мне угрызенья совести знакомы, –

В любви узнал паденья и подъемы.
152
Любя тебя, давал я клятвы ложно,

Но дважды клятвы нарушала ты,


Когда, предав супружеское ложе,

Ещё одной любви дала взрасти.
Виню тебя, что дважды изменила,

А сам нарушил клятву двадцать раз,

Когда, давая обещанья милой,

Немало говорил я ложных фраз:
Я уверял тебя, что ты прекрасна,

Добра, верна, нежна и лучше всех,

И озарял тебя я светом ясным,

Чтоб не увидели глаза твой грех.
Так клялся часто я, что ты чиста,

Но не была правдивой клятва та.
153
Свой факел отложив, спал Купидон,

Его взяла одна из нимф Дианы

И погрузила в воду, чтобы он

Не наносил бы сердцу больше раны.
Студеный ключ нагрел святой огонь –

Жар ослепительный Любви извечной;

Так подарила нимфина ладонь

Дар излеченья водам тем навечно.
Но факел взор её зажег опять,

Огнем коснулся сердца Бог жестокий,

И я спешил, чтоб боль души унять,

К источникам, печальный, одинокий.
Однако исцеленье не в ключах,

А, где Амура жар, – в её очах.
154
Вблизи от факела спал Бог-дитя,

Воспламеняющий сердца мечтою,

А Нимфы непорочные, шутя,

Приблизились, и нежною рукою
Взят факел той, кто дев иных милей,

Чтоб сердце излечить от страстной муки,

И Генерала пламенных страстей

Разоружили Девственные руки.
Огонь любви тогда в ключе угас,

Нагрел родник студёный до кипенья,

Целительной водой он лечит нас,

Но от любви мне нет в ней исцеленья:
Любовь нагрела воду навсегда,

Но в ней не остывает никогда.