refik.in.ua   1 ... 2 3 4 5 6

О зубе

61. Аже выбьють зубъ, а кровь видять оу него во рте, а людье вылезуть, то 12 гривенъ продаже, а за зубъ гривна.

М.Ф.Владимирский-Буданов пишет: «здесь ясно союзы а ... а следует перевести или ... или». Но из текста этого не видно; наоборот, кровь во рту – знак для свидетелей, что потерпевший действительно потерял зуб. Статьи устанавливают, что обвинение в нанесении оскорбления и увечья доказывается знаками побоев и свидетелями; один вид порванной бороды не является еще доказательством побоев».

62. Аже оукрадеть кто бобръ, то 12 гривенъ.

63. Аже будеть росечена земля или знамение, им же ловлено, или сеть, то по верви искати татя ли платити продажю.

О ловле бобров находим сведения в церковной грамоте Витовта 1453 г.: «где берег великаго князя сумежный з боярским, туто гонити бобры. И бобровником великаго князя и боярским и поделити бобры по старине, а сетей и рожнов и осок бояром не держати и поколодв и кошов не ставити. А где князский или боярский берег особный, а великаго князя берег не пришел, туто им ставити поколодвы и ковши, и собакы держати, и сети, как мога, так бобра им ловити». Оставленные следы или орудия ловли бобров налагают на вервь обязанность или искать вора, или платить продажу. Из этого отрывка видно, что бобров ловили сетями и ловушками. Собестьянский указывает, что бобров ловят в силки, «зимою взламывают часть льда подле их хижин, покрывают пролом толстой сетью и убивают бобров. Конечно, если бобр находится в простой земляной норе, то можно поймать его, разрушив нору». В статье и «перечислены подробно все эти способы ловли бобров» (Русская Правда, II, стр.552–553). Статья направлена в защиту единоличного права феодала охотиться в его лесах на ценного зверя, против сельской общины – верви, которая делается ответственной за браконьерство и платит продажу, если не найдет нарушителя.


Аже кто борть разнаменаеть

64. Аже разнаменаеть борть, то 12 гривенъ.

На бортях ставились знамения или знамена, т.е. знаки их собственников. Стесать с дерева чужие знаки значило раззнаменать борть.

65. Аже межю перетнеть бортьную, или ролеиную разореть, или дворную тыномь перегородить межю, то 12 гривенъ продажи.

Бортная межа разделяла часть леса, но вовсе не обязательно «часть леса, предоставленную бортникам», как думает М.Ф.Владимирский-Буданов (Хрест., вып.1, стр.65, прим.114). Межа отмечалась на деревьях, дерево можно было перетнуть, т.е. срубить, или истребить межевой знак. Ролейная межа разделяла пахотные поля, поэтому ее можно было разорать, т.е. распахать. Межа между дворами нередко обозначалась тыном. Размежевание границ земельных владений производилось уже в XII в. Так, князь Всеволод Мстиславич (между 1125 и 1137 гг.) велел «учинити межу промежь Юрьевым монастырем и Пантелеевым монастырем» (Грамоты Великого Новгорода, стр.139).

66. Аже дубъ подотнеть знаменьныи или межьныи, то 12 гривенъ продаже.

Дуб знаменный или межный обозначал границу владений; срубить этот дуб значило уничтожить межевой знак.


А се наклади

67. А се наклады: 12 гривенъ, отроку 2 гривны и 20 кунъ, а самому ехати со отрокомь на дву коню; сути же на ротъ овесъ, а мясо дати овенъ любо полоть, а инемь кормомь, что има черево возметь, писцю 10 кунъ, перекладнаго 5 кунъ, на мехъ две ногате.

Сам – старший княжеский дружинник, княжь муж, может быть, мечник. Наклады оцениваются в 12 гривен. Под этим словом понимается «лихва» (Срезневский, II, стб.292). Уже Болтин считал, что «наклад» – накладная плата, сверх положенного», следовательно, накладные расходы. Регламентирован выезд княжего мужа на двух конях. Нормы, указанные в статье, близки к нормам, получаемым вирником. Замечательна ссылка на писца; с XIV в. входит в употребление термин дьяк. «Мех» – кожа для письма, пергамен (Срезневский, II, 252). Толкование «меха», как сумки (Болтин и др.) неправдоподобно, еще более натянуто объяснение Ключевского, что речь идет о меховых деньгах.


А се о борти

68. Аже борть подътнеть, то 3 гривны продаже, а за дерево пол гривны.

Борть – дерево с пчелами в дупле. М.В.Владимирский-Буданов думает, что речь идет о неумышленной порче борти (Хрест., вып.1, стр.66, прим.117), но из статьи этого не видно. По Третьему Литовскому Статуту полагалось наказание: «если кто чужое дерево бортное со пчелами уничтожит» (Русская Правда, II, стр.566).

69. Аже пчелы выдереть, то 3 гривны продаже, а за медъ, аже будеть пчелы не лажены, то 10 кунъ; будеть ли олекъ, то 5 кунъ.

Вознаграждение потерпевшему зависит от нанесенного убытка. Если пчелы были нетронуты, то платится 10 кун, если молодые пчелы были в сотах, то только 5 кун. Пчелы не лажены – (от лазити) – ульи, за которыми не лазили, чтобы подрезать, вынуть соты. Этот термин долго держится в Литовской метрике, например, 1533 г.: «одно мели подлазники и борътники наши дерево борътное заведати... тые вси пчелы мають справедливо борътникомъ своимъ казати подлазити». Олек в противоположность предыдущему означает улей лаженый, из которого соты подрезаны. Иные объясняют олек – улей, и котором сидят молодые пчелы, еще не наносившие меду.


70. Не будеть ли татя, то по следу женуть, аже не боудеть следа ли к селу или к товару, а не отсочать от собе следа, ни едуть на следъ или отбьются, то темь платати татбу и продажю; а следъ гнати с чюжими людми, а с послухи; аже погубять следъ на гостиньце на велице, а села не будеть, или на пусте, кде же не будеть ни села, ни людии, то не платити ни продажи, ни татбы.

Община должна гнать по следу за вором; если не окажется следа к селу или к обозу (товару), те, кто не отведут от себя следа или отобьются от обязанности гнать по следу, за все отвечают. Если след будет потерян на большой дороге, то община за кражу не отвечает. Обычай гнать след известен по материалам копных (общинных) судов в Белоруссии (XVI в.). В 1575 г. в Слонимском уезде был украден конь. Собравшиеся для погони «взявши есмо следъ от петы, то есть оттого местца, где оный конь взятъ, шли есмо следомъ горачимъ и привели следъ до села пана Абрама Мелешка до Киселевъ; люди деи с того села вышедши до оного следу тотъ следъ приведеный отъ села своего отвели» (АВК, т.XVIII, стр.20). Наибольшая странность заключается в том, что эта статья является как бы продолжением какого-то текста (но не предыдущего), в котором не говорится о поисках татя. По смыслу статья о следе является продолжением 63-й статьи и должна была первоначально читаться так: «то по верви искати татя ли платити продажю; не будеть ли татя» и т.д. По-видимому, первоначальный текст более правильно отразился в Сокращенной Правде (см. далее). Слова: «аже не боудеть следа ли к селу или к товару» – считаются Гетцом ошибкой, он читает по Карамзинскому списку – «оже будет след», но неясность происходит от неправильной расстановки знаков препинания в большинстве изданий. Смысл начала статьи: не будет вора, и если не будет следа ни к селу ни к обозу, то по следу гонят. О том, как гнали по следу, см. подробнее – Д.И.Иванишев. Соч., Киев. 1876 (О древних сельских общинах в России).


О смерде

71. Аже смердъ мучить смерда безъ княжа слова, то 3 гривны продажи, а за муку гривна кунъ.

72. Аже огнищанина мучить, то 12 гривенъ продаже, а за муку гривна.

Ст. 71 и 72 основаны на Краткой Правде (ст. 31 и 32), но там говорилось о плате да обиду, здесь же показана лишь продажа. Мука – пытка, истязание.

73. Аже лодью оукрадеть, то 60 кунъ продаже, а лодию лицемь воротити; а морьскую лодью 3 гривны, а за набоиную лодью 2 гривны, за челнъ 20 кунъ, а за стругъ гривна.

Здесь замечательно указание на морскую лодью. Набойная лодья – лодка с набоями, как назывались доски, прибивавшиеся для возвышения бортов мелких судов (Срезневский. «Материалы», II, стб.266). Струг – судно, меньшее по размерам, чем набойная лодка. Струг с набоями стоил дороже, чем обыкновенный. По документу 1402 г. – «с струга с набои 2 алтына (12 денег), а без набои деньга» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.–Л., 1950, стр.55).


О перевесехъ

74. Аже кто подотнеть вервь в перевесе, то 3 гривны продажи, а господину за вервь гривна кунъ.

Перевес – место для ловли птиц и зверей. Диких птиц и зверей ловили перевесом, или перевесью; так называется ловушка из веревок, навешенных петлями, и сети, расстилаемой по борам для ловли лосей и оленей, которые на бегу от погони сами задерживаются в сети и путаются в ней (Н.Аристов. Промышленность древней Руси. СПб., 1866, стр.8).

75. Аже кто оукрадеть въ чьемь перевесе ястрябъ или соколъ, то продаже 3 гривны, а господину гривна.

Ястребы и соколы считались особенно ценными ловчими птицами. «Тогда же соколи и кречати и белозерские ястребы оть златыхъ колодиць изъ камяна гряда Москвы возлетеша подъ синие небеса позвонять своими позлачеными колокольца» (Задонщина).


76. А за голубь 9 кунъ, а за куря 9 кунъ, а за оутовь 30 кунъ.

77. А за гусь 30 кунъ, а за лебедь 30 кунъ, а за жеравль 30 кунъ.

78. А въ сене и въ дровехъ 9 кунъ, а господину колико боудеть возъ оукрадено, то имати ему за возъ по 2 ногате.

М.Ф.Владимирский-Буданов считает, что 9 кун поставлено здесь по ошибке вместо 60 кун (Хрест., вып.1, стр.68, прим.123): но 9 кун имеются и в Краткой Правде, откуда эти статьи взяты (см. ст. За, 36, 37, 39). Все статьи, объединенные общим названием «о перевесехъ», имеют большое значение для понимания феодального хозяйства. «Перевесища» княгини Ольги упоминаются уже для Х в. Охота в княжеских лесах строго преследовалась, как видно из рассказа о убийстве Люта Свенельдича князем Олегом в Х в. (ПВЛ., I, стр.53). Устав о перепесищах налагает тяжкие штрафы на провинившихся, предполагается, в первую очередь, на соседних крестьян. Слово «господин» в уставе, о перевесищах фактически соответствует понятию – феодал (см. это слово у Срезневского, «Материалы», 1, стр.564).


О гумне

79. Аже зажгуть гумно, то на потокъ, на грабежь домъ его, переди пагубу исплатившю, а въ проце князю поточити и; тако же, аже кто дворъ зажьжеть.

Поток и грабеж связаны друг с другом – в начале платятся убытки потерпевшему, и остаток идет князю; о значении слова «поточити» – см. выше (прим. к ст. 30).

80. А кто пакощами конь порежеть или скотину, продаже 12 гривенъ, а пагубу господину оурокъ платити.

Урок – стоимость; пакощами – злонамеренно. Смысл статьи: если кто-либо злонамеренно зарежет чужого коня или другую скотину, то должен заплатить 12 гривен продажи в пользу князя и возместить убыток потерпевшему.

81. Ты тяже все судять послухи свободными, будеть ли послухъ холопъ, то холопу на правду не вылазити; но оже хощеть истець, или иметь и, а река тако: по сего речи емлю тя, но азъ емлю тя, а не холопъ, и емети и на железо; аже обинити и, то емлеть на немь свое; не обинить ли его, платити ему гривна за муку, зане по холопьи речи ялъ и.


82. А железного платити 40 кунъ, а мечнику 5 кунъ, а пол гривны детьскому; то ти железныи оурокъ, кто си в чемь емлеть. Аже иметь на железо по свободныхъ людии речи, либо ли запа на нь будеть, любо прохожение нощное, или кимь любо образомь аже не ожьжеться, то про муки не платити ему, но одино железное, кто и будеть ялъ.

Все тяжбы разбираются с помощью свободных свидетелей. Холоп не может выходить на суд, но истец может ссылаться на показания холопа и, взяв на себя ответственность, требовать обвиняемого на испытание железом. В случае доказанности обвинении он получает свое, в противном случае платит обвиняемому гривну за муку. Обвиненный платит железный урок – 40 кун (вероятно, князю), 5 кун мечнику и полгривны детскому как исполнителю. Взятый на испытание железом по обвинению свободных людей или по подозрению (запанань будеть) или потому, что его видели ночью у места преступления (прохожение нощное), не получает за муку. Железное в этом случае платит тот, кто обвинял. В чем заключалось испытание железом, неизвестно, но некоторое понятие о нем дает проект договора Смоленска с немцами пол. XIII в.: «Немьчичи же в Ризе и на Гътьскомь березе Смолнянина на жельзо безъ его воле не лзе имати; оулюбить своею волею нести железо, то ть его воля, виноватъ ли боудеть своя емоу воля, или правъ боудеть, а 10 гривен серебра за соромъ емоу взяти». По-видимому, в руках несли раскаленное железо; поэтому так дорого (10 гривен, т.е. 40 старых гривен) оценивается сором. В договоре Смоленска с Ригою 1229 г. говорится: «Роусиноу не вести Латинина ко жельзоу горячемоу» (Рус.-Лив. Акты, стр.426). Испытание железом применялось также у южных и западных славян.


О жене

83. Аже кто оубиеть жену, то темь же судомь судити, яко же и мужа аже будеть виноватъ (а), то пол виры 20 гривенъ.

К ст. 83. а) В Пушк. «виновата».

М.Ф.Владимирский-Буданов пишет: «предполагают, что здесь говорится об убиении мужем (супругом) своей жены» (Хрест., вып.1, стр.71, прим.132). Но смысл статьи заключается в ином. «Если кто убьет женщину, то его надо судить с такой же судебной процедурой, как и за убийство мужчины; если он окажется виноват, то заплатит полвиры 20 гривен». Некоторые ученые не соглашаются признать, что за женщину платилась половина виры. Но такой обычай держался у некоторых горцев на Кавказе и в XIX в. Дубенский считает, что более правильно чтение в Пушк.: «ажь буде виновата», т.е. ежели она была убита безвинно, брали пени 40 гривенъ (Рус. Дост., т.II, стр.102).


84. А в холопе и в робе виры нетуть; но оже будеть безъ вины оубиенъ, то за холопъ оукоръ (а) платити или за робу, а князю 12 гривен продаже.

К ст. 84. а) В других списках «урок».

За холопа не надо платить виры, а только штраф князю и стоимость – укор или урок господину. Значит, речь идет об убийстве чужого холопа, иначе кому же платить урок? Действительно, в Двинской Судной грамоте читаем: «а кто осподарь огрешится, ударитъ своего холопа или робу, и случится смерть, в том наместници не судят, ни вины не емлютъ» (ААЭ, т.I, №13). Следовательно, даже в конце XIV в. убийство холопа его господином оставалось без наказания.

Аже оумреть смердъ

85. Аже смердъ оумреть, то задницю князю; аже будуть дщери оу него дома, то даяти часть на не; аже будуть за мужемь, то не даяти части имъ.

О заднице боярьстеи и о дружьнеи


86. Аже в боярехъ любо въ дружине, то за князя задниця не идеть; но оже не будеть сыновъ, а дчери возмуть.

После смерда, не оставившего сыновей, наследство идет в пользу князя, а дочери получают лишь приданое, если они не успели выйти замуж. В Пушкинском списке начало статьи изложено так: «аще смерд оумреть безажю, то князю задница»... На Западе также существовало право феодала на имущество, принадлежавшее крестьянину; это так называемое «право меpтвой руки» на выморочное имущество. Б.Д.Греков указывает, что такое право распространялось не только на княжеских смердов, зависимых от феодалов. В церковном уставе Ярослава Владимировича устанавливается правило, согласно которому безадщинa зависимых от церкви людей при отсутствии мужских наследников переходит к епископу. В Польской Правде ХIII в. читаем: «если умрет крестьянин, не имея сына, его господин берет его имущество, однако он должен дать его жене ее подушки и покрывала на скамью и то, что называется denicze, на которой она спит. Также надлежит оказать ей милость и дать eй из имения корову или трое свиней или больше... Если умирающий оставит дочку, тот обязан дать ей приданое, кто получает наследство, сын или господин» (Греков. Крестьяне на Руси. М.–Л., 1940, стр.321). Бояре и дружинники могут оставлять наследство и дочерям. В Пространной Правде наследником указан лишь князь, так как смерды находились под юрисдикцией князя. Но безадщиной пользовались и бояре.


87. Аже кто оумирая разделить домъ свои детемъ, на том же стояти; паки ли безъ ряду оумреть, то всемъ детемъ, а на самого часть дати души.

Раздел производился отцом еще при жизни. Ряд – духовная грамота или устное завещание. Древнейшее завещание – духовная новгородца Климента второй половины XIII в. (Срезневский. Сведения и заметки, вып.II, стр.38–42). Сыновья делили наследство, если оно не было разделено отцом. Часть, выделяемая на помин души (так называемая душа или задушье), шла в пользу церкви.


88. Аже жена сядеть по мужи, то на ню часть дати; а что на ню мужь възложить, тому же есть госпожа, а задниця еи мужня не надобе. Будуть ли дети, то что первое жены, то то возмуть дети матере своея; любо си на женоу будеть възложилъ, обаче матери своеи возмуть.

Вдова получала на себя особую часть, если она не выходила вторично замуж и не постригалась в монахини. Дети от первой жены получают наследство матери; все, что муж дал второй жене (ожерелья, платья и т.д.), возвращается обратно к первым детям. В Псковской Судной грамоте имеется следующее постановление о разделе имущества между наследниками: «А оу которого человека помретъ жена, а мужъ ея оженится, и ження мать или сестра, или иное племя, а имутъ искать платья, ино мужу ея право по души платья отдать, а на останки мужеви о женни платья и целованьа нетъ. Тако же коли мужь помреть, а имуть моужня платья на жене его отець его или братьа, ино еи отдасть платья право по души, что оу него останется; а на останки жене в мужни платьи целованиа нет» (ПСГ, ст.20).


89. Аже будеть сестра в домоу, то тои заднице не имати, но отдадять ю за мужь братия, како си могуть.

Братья обязаны выдать сестру-девушку замуж и дать ей приданое по своим возможностям.

А се закладаюче городъ

90. А се оуроци городнику: закладаюче городню, куну взяти, а кончавше ногата; а за кормъ, и за вологу, и за мяса, и за рыбы 7 кунъ на неделю, 7 хлебовъ, 7 оуборковъ пшена, 7 луконъ овса на 4 кони: имати же ему, донеле городъ срубять, а солоду одину дадять 10 луконъ.

Городник – строитель города или крепостных деревянных укреплений. Городская стена делалась из отдельных срубов (городниц), плотно приставленных друг к другу и засыпанных доверху землей. Над срубами с внешней стороны устраивались заборола или забрала, т.е. заборы, защищавшие воинов, стоявших на стене, от стрел. На таком забороле плакала Ярославна, по рассказу Слова о полку Игореве. Городная повинность стала обязательной по крайней мере с ХIII в. «Аже будеть князю городъ рубити, ино к городу», – записано в духовной грамоте Владимира Васильковича 1298 г. (Ип. л., стр.395). Городник получал куну при закладке городни и ногату при ее окончании. Стоимость самой городни была, конечно, выше; город строился с помощью окрестных людей (Г.Е.Кочин. Материалы для терминолог. словаря древней России; см. «города рубити» и «города ставити»).


<< предыдущая страница   следующая страница >>