refik.in.ua 1 2 ... 15 16



Джин Уэбстер

Милый недруг




* * *



«Каменные ворота»,

Вустер, Массачусетс,

27-е декабря.
Дорогая Джуди!
Получила твое письмо. Прочла его дважды и с величайшим изумлением. Правильно ли я поняла, что Джервис подарил тебе к Рождеству переделку Джон-Грайерского приюта в образцовое заведение и что для траты ваших денег вы избрали меня? Я — Салли Мак-Брайд — глава сиротского приюта! Бедные мои друзья, уж не сошли ли вы с ума? Или, может быть, вы предались курению опиума, и все это — только бред двух воспаленных воображений? Я точно так же гожусь для заботы о сотне ребятишек, как для заведования зоологическим садом.

И вы предлагаете в виде приманки интересного врача-шотландца? Милая Джуди и милый Джервис, я вижу вас насквозь! Я отлично знаю, какой семейный совет заседал у Пендльтоновского очага.

«А ведь жалко, что из Салли ничего не вышло! Ей бы делать что-нибудь полезное, чем тратить время в ничтожной, пустой, светской обстановке. Вдобавок (это говорит Джервис), она начинает увлекаться этим проклятым Холлоком, а он слишком красив, обворожителен и непостоянен, и вообще я не люблю политиков. Надо бы отвлечь ее каким-нибудь возвышенным и интересным занятием, пока опасность не миновала. Ага, нашел! Мы пошлем ее в приют Джона Грайера». Я так ясно представляю себе его слова и даже звук его голоса, будто сама присутствовала при этом. Когда я в последний раз гостила в вашем прелестном доме, у нас с Джервисом была весьма торжественная беседа касательно: 1) замужества, 2) низменного уровня политиков, 3) легкомысленной, бесполезной жизни светских женщин. Пожалуйста, скажи своему высоконравственному мужу, что его слова глубоко запали мне в душу и что со дня моего возвращения в Вустер я аккуратно, раз в неделю, провожу вечер, читая стихи обитательницам женского приюта для алкоголиков. Моя жизнь не так уж бесцельна.

Кроме того, позвольте мне уверить вас, что политик не грозит непосредственной опасностью, и, как бы там ни было, он очень приятный политик, хотя его взгляды на тарифы, налоги и профессиональные союзы не совсем сходятся со взглядами Джервиса. Ваше желание посвятить мою жизнь общественному благу весьма трогательно, но вам бы следовало взглянуть на дело с точки зрения приюта. Неужели вам не жалко беззащитных маленьких сироток?


А мне вот жалко, и потому я почтительно отклоняю предлагаемый вами пост.

Однако я с восторгом принимаю ваше приглашение, хотя должна сознаться, что список развлечений, который вы для меня составили, не особенно взволновал меня. Замените, пожалуйста, Нью-йоркский сиротский дом и больницу для подкидышей несколькими театрами, оперой и банкетом-другим. У меня два новых вечерних платья и золотисто-синее манто с белым меховым воротником.

Лечу их укладывать. Итак, если вы хотите видеть меня, а не преемницу миссис Липпет, телеграфируйте скорее.

Ваша легкомысленная

и не намеренная меняться

Салли Мак-Брайд.
P.S. Приглашение ваше весьма кстати. Очаровательный молодой политик, именующийся Гордоном Холлоком, на будущей неделе будет в Нью-Йорке. Я уверена, что он вам больше понравится, когда вы с ним ближе познакомитесь.

P.S. 2. Еще раз спрашиваю, не сошли ли вы оба с ума?
Приют Джона Грайера.

15-е февраля.
Дорогая Джуди!
Прибыли сюда вчера вечером, в одиннадцать часов, во время метели, — Сингапур, Джейн и я. По-видимому, не совсем обычно, чтобы заведующие сиротскими приютами привозили с собой горничных и собачек чау-чау. Ночной сторож и экономка, которые встретили нас, пришли в ужасное смятение. Они никогда не видали таких, как Синг, и решили, что я привезла волка к овцам. Я успокоила их, что он — собака, и ночной сторож, осмотрев его черный язык, отважился на остроту. Он поинтересовался, не кормлю ли я его черничными пирогами.

Трудно было разместить мою семью. Бедного плачущего Синга потащили в незнакомый сарай и дали ему кусок рогожи. Удел Джейн оказался ненамного счастливее. Единственная свободная кровать во всем здании — детская кроватка в лазарете. Джейн, как тебе известно, роста гренадерского, и ей пришлось провести ночь в положении сложенного перочинного ножика. Сегодня она прихрамывает и похожа на латинское S. Она горько оплакивает последнюю выходку своей легкомысленной хозяйки, мечтая о том времени, когда мы одумаемся и вернемся к родительскому очагу.


Я знаю, что она испортит мне все шансы на популярность у служебного персонала. Ничего глупее нельзя было выдумать, как взять ее с собой; но ты ведь знаешь мою семью. Я поборола одно за другим все препятствия, но на Джейн они настояли. Я могу ехать (и то на время) лишь при том условии, что возьму ее с собой, чтобы было кому следить, хорошо ли я питаюсь и не сижу ли по ночам. В противном случае — все кончено! Пожалуй, «Каменные ворота» навеки закрылись бы для меня. Итак, мы здесь, и, боюсь, ни один из нас не оказался желанным гостем.

Сегодня утром я проснулась от звонка и пролежала несколько минут, прислушиваясь к шуму над головой, который производили двадцать пять девочек в умывальной комнате. Оказывается, их не купают, они только умываются и брызгаются, точно двадцать пять щенков в пруду. Я встала, оделась и отправилась на разведку. Ты поступила разумно, что не дала мне осмотреть дом заранее.

Время, когда моя маленькая паства сидит за завтраком, показалось мне самым удобным, чтобы представиться, и я разыскала столовую. О ужас! — голые темные стены, столы, покрытые клеенкой, жестяные кружки и тарелки, деревянные скамейки, а для вящей красоты — душеполезная надпись: «Господь накормит и напоит вас». У попечителя, который прибавил этот последний штрих, видимо, свирепое чувство юмора.

Право, Джуди, я никогда не могла себе представить, что есть на свете такое безобразное место, как эта комната. А когда я увидела бледных, безучастных детей в клетчатых платьях, у меня замерло сердце. Я почувствовала, как непосильно одному человеку внести хоть какой-то свет в души этих ста ребятишек, которым больше всего на свете нужна мать.

Я с такой легкостью взялась за это дело отчасти потому, что твои доводы были уж очень убедительны, а главное, признаюсь, этот Гордон Холлок осмелился расхохотаться при мысли, что я буду заведовать приютом. Вы все, вместе взятые, просто загипнотизировали меня. А когда я начала читать о приютах и посетила штук семнадцать, я пришла в такое волнение, что мне захотелось применить на практике свои идеи. Но теперь одна мысль о том, что я здесь, приводит меня в ужас. Как я могла взять на себя такую ответственность! Будущее здоровье и счастье ста человек — в моих руках, не говоря уже о трехстах или четырехстах детях и тысяче-другой внуков. Ведь это же увеличивается в геометрической прогрессии. Ужасно! Кто я, чтобы взяться за такое дело? Ищите, ах, ищите другую заведующую!


Джейн говорит, что обед подан. Я уже ела два казенных обеда, и третий не соблазняет меня.
Позднее.
У «служебного персонала» было рубленое мясо со шпинатом и пудинг из тапиоки. Страшно себе представить, что дали детям.

Я хотела рассказать тебе о моей первой официальной речи во время сегодняшнего завтрака. Она касалась чудесных перемен, которые должны произойти благодаря великодушию мистера Джервиса Пендльтона, председателя попечительского совета, и миссис Пендльтон, «тети Джуди», да, дорогой тети всех этих мальчиков и девочек.

Пожалуйста, не протестуйте против того, что я так выдвинула вашу семью. Это — из дипломатических соображений. Присутствовал весь штат, и я сочла, что самое время подчеркнуть: все эти потрясающие нововведения — прямо из штаба, а не из моей непутевой головы.

Дети перестали есть и вытаращили глаза. Необычный цвет моих волос и легкомыслие моего носа, очевидно, мало подходят для заведующей. Мои коллеги тоже дали мне понять, что они считают меня слишком молодой и неопытной для начальницы. Я еще не видела интересного шотландского врача, восхваляемого Джервисом, но, уверяю вас, ему придется быть уж очень интересным, чтобы вознаградить меня за всех остальных, особенно за воспитательницу детского сада, мисс Снейс. Мы с ней сразу столкнулись, заговорив о свежем воздухе; но я решила избавиться от этого ужасного казенного запаха, хотя бы мне пришлось заморозить каждого ребенка в ледяную сосульку.

Сегодня солнечный и снежный день, так что я приказала запереть темницу, именуемую комнатой для игр, а детей вывести на воздух.

«Выгоняют…» — ворчал один малыш, с трудом влезая в пальто, которое он перерос, по меньшей мере, на два года.

Они просто стояли во дворе, терпеливо ожидая, чтобы им позволили опять войти. Ни беготни, ни криков, ни смеха, ни шалостей! Подумай только, эти дети не умеют играть.

Еще позднее.

Приступила к приятному занятию — трачу ваши деньги. Купила сегодня одиннадцать грелок (больше не нашлось в деревенской аптеке), а также несколько пледов и одеял. Теперь окна в дортуарах раскрыты настежь. Бедные крошки испытают совершенно новое ощущение — дышать ночью.


У меня уйма тем для ворчания, но теперь половина одиннадцатого, и Джейн говорит, что надо ложиться.

Твоя облеченная властью

Салли Мак-Брайд.
P.S. Прежде чем лечь, я на цыпочках прошла по коридору, чтобы убедиться, что все в порядке. Как ты думаешь, что я увидела? Мисс Снейс, втихомолку закрывающую окна в дортуаре у малюток. Как только я найду для нее подходящую должность в какой-нибудь богадельне, я немедленно ее уволю.

Джейн берет у меня перо из рук.

Спокойной ночи!
Приют Джона Грайера

20-е февраля.
Дорогая Джуди!
Доктор Робин Мак-Рэй зашел сегодня познакомиться с новой заведующей. Когда он в следующий раз посетит Нью-Йорк, пригласи его, пожалуйста, на обед и посмотри сама, что наделал твой муж. Джервис — гнусный обманщик. Подумай только, он внушил мне, что одно из главных преимуществ здешней жизни — ежедневное общение с таким блестящим, культурным, ученым человеком, как доктор.

Он высокий и худощавый; у него песочные волосы и холодные серые глаза. За тот час, что он провел в моем обществе (а я была самой любезностью), даже тень улыбки не смягчила жесткой линии его рта. Может ли тень смягчать? Кажется, нет. Во всяком случае, что с ним такое? Совершил он ужасное преступление или его молчаливость надо приписать тому, что он — шотландец? Он общителен, как могильная плита!

Кстати, я понравилась нашему доктору не больше, чем он мне. Он считает меня легкомысленной, непоследовательной и совершенно неподходящей для этого ответственного поста. Полагаю, что Джервис уже получил от него письмо с просьбой меня уволить.

Беседа наша совершенно не клеилась. Он философствовал на тему «Чего недостает общественному попечению о беспризорных детях», а я легкомысленно сетовала на безобразную прическу наших девочек.

Чтобы доказать правоту своих слов, я позвала Сэди Кэт, мою сиротку для особых поручений. Волосы ее стянуты назад так туго, точно их завинтили гаечным ключом, и заплетены в два поросячьих хвостика. Конечно, сиротские ушки прикрыть надо, но доктору Робину Мак-Рэю совершенно наплевать, красивы у них ушки или нет, его интересуют только их желудки. Разошлись мы и по вопросу о нижних юбках. Не могу себе представить, как будет девочка уважать себя, когда на ней красная фланелевая юбка, на полтора неровных вершка торчащая из-под синего ситцевого платья, но он считает, что фланелевые юбки очень жизнерадостны, теплы и гигиеничны. Я предвижу для новой заведующей весьма воинственное царствование.


Правда, у нашего доктора есть одно достоинство: он почти такой же новичок здесь, как и я, и потому не сможет читать мне нотаций о традициях приюта. Я не думаю, что могла бы работать с прежним врачом, который, судя по образцам его искусства, понимал в детях не больше, чем ветеринар.

Весь штат учит меня приютскому этикету. Даже кухарка твердо сказала мне сегодня утром, что в приюте Джона Грайера по средам — каша из кукурузной муки.

Усердно ли вы ищете другую заведующую? Я останусь до ее приезда, но, пожалуйста, найдите ее поскорее.

Твоя, определенно

и твердо решившаяся,

Салли Мак-Брайд.
Канцелярия заведующей.

Приют Джона Грайера.

21-е февраля.
Милый Гордон!
Все ли Вы еще обижены, что я не последовала Вашему совету? Разве Вы не знаете, что на рыжеволосую особу с ирландскими предками и с примесью шотландской крови надо воздействовать не силой, а постепенностью и деликатностью? Если бы Ваш тон был не таким повелительным, я кротко послушалась бы Вас — и спаслась бы. А теперь… все эти пять дней я горько каюсь. Вы были правы, а я — не права; видите, я чистосердечно это признаю. Если я когда-нибудь вылезу из ловушки, то буду руководствоваться (почти всегда) Вашими мнениями. Может ли женщина пойти на более полную капитуляцию?

Романтический ореол, которым Джуди окружила этот сиротский приют, существует только в ее поэтическом воображении. Дом ужасен. Не передать словами, как тут мрачно, угрюмо и вонюче. Бесконечные коридоры, голые стены, маленькие обитатели в синих платьях, с тестяными лицами, ничуть не похожие на человеческих детей. И — ах! Этот ужасный казенный запах! Смесь невысохших полов, непроветренных комнат и пищи на сто человек, постоянно кипящей на плите.

Не только приют надо переделать, но и каждого ребенка в отдельности, а это уж слишком для такой эгоистичной, избалованной и ленивой особы, как Салли Мак-Брайд. Я подам в отставку в ту же минуту, как Джуди найдет мне подходящую преемницу, но боюсь, что это будет не скоро. Она уехала на юг и оставила меня на мели; и, конечно, раз я обещала, не могу же я просто взять да бросить ее приют. А пока что, смею Вас уверить, я отчаянно тоскую по дому.


Напишите мне ободряющее письмо и пришлите цветок, чтобы украсить мой кабинет. Я унаследовала его со всей обстановкой от миссис Липпет. Обои — красные с коричневым; мебель — плюшевая, ярко-синяя, за исключением стола в центре комнаты, он — с позолотой. В ковре преобладает зеленое. Если бы Вы прислали несколько розовых роз, они довершили бы цветовую гамму.

Я действительно была противной в тот вечер, но Вы отомщены.

Кающаяся

Салли Мак-Брайд.
P.S. Не стоит Вам так ворчать из-за шотландского доктора. Это — квинтэссенция всего того, что подразумевается под словом «шотландец». Я возненавидела его с первой встречи, и он ненавидит меня. Как восхитительно проведем мы время, работая плечом к плечу!
29-е февраля.
Мой милый Гордон!
Получила Ваше внушительное и недешевое послание. Я знаю, что у Вас много денег, но это еще не причина, чтобы так безрассудно их тратить. Когда Вы почувствуете, что Вас распирает желание говорить и только телеграмма в сто слов предохранит Вас от взрыва, постарайтесь, по крайней мере, удовлетвориться письмом. Если Вам Ваши деньги не нужны, то моим сироткам они пригодятся.

Кроме того, проявите, пожалуйста, немного побольше здравого смысла. Я не могу бросить приют так просто, как Вы советуете. Это нехорошо по отношению к Джуди и Джервису. Простите, но они были моими друзьями на много лет раньше, чем Вы, и я не намерена подводить их. Я приехала сюда как — ну, скажем, искательница приключений, и должна довести приключение до конца. Вам бы самому не хотелось, чтобы я была малодушной. Однако это не значит, что я осуждаю себя на всю жизнь; я собираюсь подать в отставку, как только представится случай. В сущности, мне бы надо чувствовать себя польщенной, что Пендльтоны решительно доверили мне такой ответственный пост. Вы и не подозреваете, что у меня изрядные административные способности и больше здравого смысла, чем кажется с первого взгляда. Если бы я решила вложить в это предприятие всю мою душу, то могла бы стать самой чудесной надзирательницей, какую когда-либо видели 111 сироток.


Вам, вероятно, смешно? Но это так. Джуди и Джервис это знают, потому и поручили мне такой пост. Они оказали мне доверие, и я не могу бесцеремонно бросить их. Пока я тут, я буду делать все, что только в человеческих силах. Я намерена передать моей преемнице полный разгар реформ.

Но до тех пор, пожалуйста, не вздумайте махнуть на меня рукой, решив, что я все равно слишком занята, чтобы тосковать. Это не так. Каждое утро, просыпаясь, я бессмысленно таращу глаза на обои миссис Липпет; мне представляется, что все это — дурной сон и на самом деле меня тут нет. Как пришло мне в голову бросить мой милый, славный дом и отказаться от той легкой, приятной жизни, которую я вела до сих пор? Право, я соглашаюсь с Вашим мнением о моем уме…

Но почему, позвольте Вас спросить. Вы поднимаете такой шум? Вы все равно не видели бы меня. От Вашингтона до Вустера не ближе, чем до приюта Джона Грайера. К Вашему успокоению могу прибавить, что в окрестностях П.Д.Г. нет мужчины, который бы восхищался рыжими волосами, а в Вустере их очень много. Так что, требовательнейший из мужчин, спите спокойно. Я приехала сюда не только для того, чтобы досадить Вам. Я искала приключений, и… о Господи! Я их нашла.

Отвечайте скорее, пожалуйста, развеселите меня.

Ваша кающаяся Салли.
Приют Джона Грайера.

24-е февраля.
Дорогая Джуди!
Изволь сказать Джервису, что я совсем не опрометчива в своих суждениях. У меня ясная, солнечная, доверчивая душа, и я люблю почти всех. Но никто не мог бы любить этого шотландского доктора. Он никогда не улыбается.

Сегодня после обеда он снова навестил меня. Я предложила ему устроиться поудобнее в одном из ярко-синих кресел и села против него, чтобы наслаждаться гармонией красок. На нем был костюм горчичного цвета с намеком на зеленый и с проблеском желтого. Лиловые носки и красный галстук с аметистовой булавкой дополняли картину. Вполне очевидно, что ваш образцовый врач не так уж поможет мне поднять эстетический тон нашего приюта.


За пятнадцать минут визита он в сжатой форме изложил, какие перемены желал бы видеть в приюте. Он! А в чем, осмелюсь спросить, заключаются обязанности заведующей? Неужели она только манекен, принимающий приказания от врача? Мак-Брайд и Мак-Рэй развернули боевые знамена.
Твоя возмущенная Салли.
Приют Джона Грайера.

Понедельник.
Многоуважаемый доктор Мак-Рэй!
Посылаю Вам это письмецо через Сэди Кэт, так как дозвониться до Вас невозможно. Скажите, та особа, что именует себя миссис Мак-Гур-рк и вешает трубку в середине фразы — Ваша экономка? Если она часто подходит к телефону, я не понимаю, как Ваши пациенты сохраняют хоть какое-то терпение.

Поскольку Вы не пришли сегодня утром, а маляры пришли, я осмелилась выбрать для Вашей лаборатории веселый цвет спелой ржи. Надеюсь, что в цвете этом нет ничего вредного.

Кроме того, если у Вас найдется свободная минутка, съездите, пожалуйста, к доктору Брайсу на Уотер-стрит, посмотрите зубоврачебное кресло и принадлежности к нему, они продаются за полцены. Если бы все его орудия пытки были здесь, в одном из углов Вашей лаборатории, доктор Брайс справился бы со 111-ю пациентами гораздо скорее, чем теперь, когда нам приходится возить их поодиночке на Уотер-стрит. Не находите ли Вы, что это удачная мысль? Она пришла мне в голову ночью, но мне не случалось покупать зубоврачебных кресел, и я полагаюсь на Вашу профессиональную опытность.

Искренне Ваша

С. Мак-Брайд.
Приют Джона Грайера.

1-е марта.
Дорогая Джуди!
Перестань ты посылать мне телеграммы!

Конечно, ты хочешь быть в курсе всех наших дел, и я охотно отправляла бы тебе ежедневные бюллетени, но, право же, у меня нет ни одной свободной минутки. К вечеру я так устаю, что если бы не строгая Джейн, я ложилась бы, не раздеваясь.

Со временем, когда мы войдем в колею и я буду уверена, что у моих сотрудников все идет гладко, я стану аккуратнейшей в мире корреспонденткой.


Прошло уже дней пять с тех пор, как я тебе писала, правда? За эти дни кое-что сделано. Мак-Рэй и я выработали план кампании и расшевелили дом до его сонных глубин. Доктора я люблю все меньше и меньше, но мы заключили нечто вроде перемирия. А работать он умеет. Я всегда считала, что у меня самой достаточно энергии, но оказывается, что он всегда впереди, а я, запыхавшись, едва поспеваю за ним. Он так упорен, упрям и подобен бульдогу, как только может быть шотландец, но малюток он понимает, то есть, он понимает их физиологическую сторону. У него к ним не больше чувств, чем к лягушкам, над которыми он, наверное, производит опыты. Помнишь, как Джервис часа два разглагольствовал о прекрасных и гуманных идеалах доктора? C'est a rire!1 Для этого человека П.Д.Г. — частная лаборатория, где он может ставить опыты, не подвергаясь нападкам любящих родителей. Я бы не удивилась, если бы в один прекрасный день застала его, когда он вводит микробов скарлатины в овсяную кашу, чтобы испытать новую сыворотку.

Из нашего домашнего штата действительно годятся, по-моему, только истопник и учительница приготовишек. Ты бы видела, как они бегут навстречу мисс Мэтьюз, как ластятся к ней — и как мучительно вежливы они с другими учителями! Дети живо определяют человека. Я очень расстроюсь, если они будут вежливы со мною.

Как только я немного сориентируюсь и буду точно знать, что нам требуется, я сейчас же примусь за увольнения. Хотелось бы начать с мисс Снейс, но я узнала, что она племянница одного из наших самых щедрых попечителей и отставке не подлежит. Она — неопределенное, бледноглазое, бесподбородочное существо. Говорит через нос, дышит — через рот, ничего не может сказать определенно, все ее фразы оканчиваются каким-то несвязным журчанием. Всякий раз при виде этой женщины мне очень хочется взять ее за плечи и втряхнуть в нее немного решимости. А на ней лежит полный надзор за семнадцатью крошками от двух до пяти лет! Раз ее нельзя уволить, я придумала другой выход: низвела ее в подчиненное положение, и так, что она не заметила.


Доктор нашел для меня прелестную девушку, которая живет недалеко от нас и приходит ежедневно руководить детским садом. У нее большие и нежные карие глаза, как у коровы, и материнские манеры (ей ровно девятнадцать). Малютки обожают ее. Во главе ясель я поставила милую, спокойную женщину средних лет, которая вынянчила пятерых собственных ребят и умеет обращаться с детьми. Ее тоже нашел наш доктор; как видишь, он приносит пользу. Номинально она подчинена мисс Снейс, но удачно узурпирует власть. Теперь я могу спокойно спать, не опасаясь, что моих младенцев заморят.

Видишь, наши реформы уже начались; и хотя умом я согласна с научными нововведениями нашего доктора, они не всегда трогают сердце. Бьюсь я над другим — как внести побольше любви, тепла и света в эти мрачные маленькие жизни? Я не уверена, что наука может это сделать.

Одна из наших самых настоятельных нужд — в том, чтобы собрать и привести в порядок сведения о детях. Книги вели возмутительно. У миссис Липпет была большая черная книга, в которую она кое-как совала всякие сведения, случайно доходившие до нее, — и о семьях наших детей, и об их поведении, и о здоровье. Иногда они целыми неделями не удосуживались раскрыть книгу. Если какая-нибудь семья хочет усыновить одного из наших детей и пожелает узнать что-нибудь об его родителях, мы в большинстве случаев не можем даже сказать, откуда он к нам попал!
"Скажи мне, малютка, откуда взялась?

Небо разверзлось, и вот я у вас".
Да, точное описание.

Нам нужна сотрудница, которая разъезжала бы по округе и собирала все статистические данные о наследственности наших цыплят, какие только можно найти. Это нетрудно, у большинства есть родственники. Как тебе кажется, не подошла ли бы Дженет Уэйр? Помнишь, как она преуспевала по политической экономии? Просто глотала всякие таблицы, карты и диаграммы!

Должна тебя также известить, что приют Джона Грайера подвергся весьма тщательному обследованию, и обнаружилась ужасная истина: из двадцати восьми наших бедных крысят, осмотренных до сих пор, только пять соответствуют требованиям. И эти пять здесь недавно.


Помнишь ли ты жуткую зеленую комнату на первом этаже? Ну, приемную? Я устранила из нее столько зелености, сколько возможно, и устроила лабораторию для доктора. Там — весы, лекарства, зубоврачебное кресло и одна из этих милых бормашин (купила в подержанном виде у доктора Брайса, который ради пациентов переходит на эмаль и никель). На эту бормашину смотрят, как на машину адскую, а на меня — как на чудовище. Зато каждая маленькая жертва, которой поставили пломбу, имеет право целую неделю входить в мою комнату и получать два кусочка шоколада. Наши дети не отличаются храбростью, но и кротостью — тоже. Юный Том Кихоу чуть не откусил палец у зубного врача, предварительно опрокинув стол с инструментами. Чтобы стать зубным врачом в П.Д.Г, требуется не только профессиональная сноровка, но и физическая сила.



следующая страница >>