refik.in.ua 1 2 ... 4 5

«А где Герман?»

Трагедия в трёх и четырёх действиях
А был ли мальчик?..

© Джозеф Пулитцер
Действующие лица:
М а р и я – девушка со старыми глазами, играет на альте

А н н а – младшая сестра Марии

М и х а э л ь – демон

А р н о л ь д – друг Михаэля, сын пилота, внук лётчика, ариец, нацист

П ё т р – сын машиниста, друг Германа, его сердце

М а т в е й – его дух

И л и я – его душа

В л а д и м и р – друг Эстрагона

Э д у а р д – называет себя Яков – еврей

В е р о н и к а – девушка с кожей нежно-розового цвета, к 35 годам располнеет, сестра Арнольда

У м а – рождена в Пондишери

Е л е н а – обречена на смерть

А р т у р – факт

А д а м – обижен Отцом

Е в а – женщина Адама
Р о з е н т а л ь – Доктор исторических наук, вездесущ, стар

г-н Д и г о т а л л ь ф е р – художественный руководитель театра, поводырь, мистификатор
Всем студентам 17-18 лет.
Действие происходит в главном здании старинного Государственного Университета. Год две тысячи надцатый. Сумбурный месяц октябрь.
Между третьим и четвёртым действием разница в 10 лет.


Действие первое
Сцена 1

Старинный городской университет. Главное здание факультета филологии, перемена.

Начало учебного года. По коридорам шатаются первокурсники, среди них Владимир.

Солнечно, коридоры залиты мягким молоком света. Михаэль
и Арнольд стоят на балюстраде второго этажа в мокром белом сиянии. Свесившись, падают взглядом вниз.
Арнольд: Ну что, ты пойдёшь?

Михаэль: (вспыльчиво) Так я вроде не похож на инвалида, чтобы ездить на коляске. (оказывается, что он пошутил, смеётся) Конечно пойду.

Арнольд: Потому что Герман…?


Михаэль: Нет, не потому что Герман! А просто потому, что это престижно.

Арнольд: Хех… что верно, то верно, камрад.

Владимир: (проходя мимо, сам с собой) Я где-то это записал… (ищет в карманах, битком набитых всяческим мусором)

Михаэль: …да и надо бы навести там порядок, а то наберут одних недоносков.

Арнольд: Хык! Мой дед когда-то так же говорил своему взводу! Ну точно, это как пить дать!

Михаэль: Так дай.

Арнольд: Что?

Михаэль: Пить.

Арнольд: Ты о чём?

Владимир: (рассуждает) Мёртвое море было бледно-голубым. Лишь только взглянув на него, я чувствовал жажду (что-то записывает).

Михаэль: (брезгливо отворачивается) Эх. Говорил отец, что на курс нет-нет, да наберут парочку дебилов.

Арнольд: Моя сестра тоже, кстати.

Михаэль: (удивлённо) Что?

Арнольд: Ну, пойдёт на пробы.
Мимо проходят Анна в кремово-белом и Мария в сером сарафане, по уставу. Где они проходят – рассеивается тишина. Юноши смотрят им вслед.
Арнольд: А ничего такие цыпочки. Я бы не прочь! Вероника говорит, что они все из себя недотроги... Особенно старшенькая.

Михаэль: (холодно) Брось свои шутки, они сироты.

Арнольд: Ну и что же? У меня тоже нет матери.

Михаэль: Но у нас есть отцы. А они росли вообще без тепла.

Арнольд: (задумавшись)Чорт, ты прав! Знаешь, Михаэль, иногда я задумываюсь…

Михаэль: Правда?

Арнольд: …и понимаю, что у нашего поколения все семьи какие-то оборванные.

Михаэль: Зато мы не чувствуем себя неполноценными, потому что нас больше. У одних есть отец – нет матери, у других есть мать и нет отца. Хотя безотцовщина встречается чаще. Как после войны. О чём-то похожем было, кажется, у Эрих Мария Ремарк.


Арнольд: Это женщина?

Михаэль: Нет, втроём писали: Эрих, Мария и Ремарк.

Арнольд: (удивлённо) А разве так можно?

Владимир: (проходя мимо, бормочет) Спал ли я, когда другие страдали. Сплю ли я сейчас? (Михаэль оборачивается на Владимира с жалостливым взглядом) Завтра, когда мне покажется, что я проснулся, что скажу я про этот день?

Арнольд: (не замечая) Те, у кого есть одна мать, обычно вырастают сопляками и маменькиными сыночками типа Адама или этого вот.

Михаэль: Адам? У него, кстати, сегодня день рожденья?

Арнольд: (с ухмылкой) Эдуард даже прикупил ему подарок.
По земному шару коридора шествует преподаватель истории, юноши уходят на лекцию.

Сцена 2
Высокий амфитеатр академической аудитории. Парты цвета чёрного дерева расположены дугой. Из окна течёт приятный пастельный свет. Студенты разбросаны по аудитории, как Филиппинские острова. Шум. В лекционную вбегают Михаэль и Арнольд. За ними входит лысоватый еврей в очках – доктор Розенталь и захлопывает высокие узкие двери. Читает лекцию.
Розенталь: К слову сказать, целью Муссолини во Второй мировой войне было восстановление границ Римской Империи, чего, как известно, ему достигнуть не удалось.

Арнольд: (Петру, тихо, но гулко) Скажи спасибо Богу, славянин, что ты остался жив.

Розенталь: (Арнольду) Встаньте! Что вы себе позволяете? Вы ведете себя не как студент высшего учебного заведения.

Арнольд: (опустив голову) Извините.

Розенталь: (со сталью в голосе) Садитесь.

Арнольд: Доктор Розенталь, а скажите, когда мы будем изучать Фашистскую Германию?

Розенталь: Не скоро ещё. А чем вас привлекает Фашистская Германия?

Из неба кто-то выпил весь свет. Небо хмурится от тоски. Небо заволакивает тучами.

Арнольд: Идея.

Розенталь: Идея фашизма? И чем вас она так заинтересовала?

Арнольд: Чистка народов.

Розенталь: (сощурив глаза) То, что вы говорите, жестоко. В этой аудитории, я уверен, есть студенты, чьи деды и прадеды сражались с фашизмом, умирали за мир. А вы, если мне не изменяет слух, говорите, что вам импонирует идея убивать людей.

Арнольд: (надменно) Я не сказал убивать, Доктор, я сказал чистить.

Розенталь: (качая головой) Лекция окончена. Все свободны (быстро и нервно собирает бумаги и стремительно выходит).
Арнольд горд собой, друзья хлопают его по плечу. Он смотрит в сторону Михаэля, который отвернулся от него. За окном раскатывается гром.

Сцена 3

Сон первый
Время обеда. За столами кушают первокурсники. Среди них и стука ложек о тарелки сидят Эдуард, Вероника, Ума, другие девушки и Илия. Рука Эдуарда лежит на колене Умы. За соседним столиком сидят Адам и Ева. Илия что-то увлечённо рассказывает, не замечая смешков рядом сидящих девушек и стёба Эдуарда.
Илия: А из Диготалльфера вдруг вылез Гитлер и указал пальцем на тех, кого расстрелять.

Эдуард: Гитлер, говоришь? Это, случаем, не тот, что Адольф? (девушки раздались звонким смехом)

Илия: Да, он самый. Потом мы все враз оказались голыми, в одних трусах. И девушки тоже. Я ещё помню, что узнал в Германе Иисуса.

Эдуард: (на публику, хорохорится) Иисуса? Да…нет, ну ты подумай! Самого Иисуса!

Вероника: (Илье) Иисуса нет, разве ты не знаешь? Это как Санта Клаус – сказка для таких как ты. (сказав это, она положила в рот кусок коровьей плоти и начала жевать)


Илия: (не слушая) И мы все начали молиться. А потом у Петра начали ломаться и рассыпаться пальцы. А у Вероники начало истекать лицо, как свеча. Кто-то начал плакать, потому что раздались первые выстрелы.

Вероника: Бред какой-то! Яков, скажи!

Эдуард, то есть Яков: М-да… Хороший сон. Ну а я-то там не затесался, так, между делом?

Илия: Да, ты тоже был… сейчас вспомню… ах, да! Тебе отрезали язык медицинскими ножницами, которыми режут перевязочные бинты и заставили его съесть. (Уме становится не по себе, она затыкает пригоршней дыру рта и выбегает из столовой, Эдуард-Яков хмурит лоб: его концерт подорван) Нас расстреливали по очереди. И тут я начал искать глазами Германа…

Матвей: (подходя к столу, Илье) Сколько раз говорил тебе не связываться с ними? Пойдём.

Илия: …а Германа-то нет.
Матвей с Ильёй уходят.
Эдуард: (Веронике): Ничего, мы сегодня ещё повеселимся. (соседнему столику, громко) Адам! Адам, с днём рождения! У нас для тебя есть подарок. Я серьёзно! Второе октября – это твой день!

Сцена 4
Матвей и Илия идут по коридору по направлению к общежитию. За окном аплодирует дождь и ветками ломается молния.
Матвей: (бойко) Нет, ну скажи ты мне, почему ты всё время крутишься около этого петуха еврея Эдуарда? Ну что он тебе? Брат, сват, Брут, друг?

Илия: Иисус тоже был евреем, если ты забыл.

Матвей: Я не забыл. Но Эдуард не Иисус и вообще в него не верит!

Илия: Эдуард не верит в себя.

Матвей: Зато в него верят эти пустословные простушки, которые, между прочим, смеются над тобой.

Илия: (задумчиво) Матвей, ты не любишь людей.

Матвей: Я люблю Анну.

Илия: Ты не можешь любить Анну.

Матвей: (расстроенно) Почему?


Илия: Потому что ты не любишь людей.

Матвей: (устало) Послушай, Илья, ты мой друг с детства, мы вместе с тобой читали Библию и Твена, шалили, дрались, и мне просто больно смотреть, как они издеваются над тобой, да и как они издеваются над Адамом.

Илия: Мне больнее представлять, как их дети будут издеваться над ними.

Матвей: (удивлённо) Я знаю, ты не по годам мудр, и всё такое, но ты... Ты жестокий человек.

Илия: Я справедливый чело...

Матвей: (перебивая) Не прячься за справедливостью! Ты сам вынуждаешь их, чтобы они смеялись над тобой, а потом говоришь, что им воздастся! Ты великий грешник.

Илия: Они делают только то, что хотят сделать. Vi veri veniversum vivus vici. (силой истины я, живущий, покорил вселенную) Пять V.

Матвей: Тогда ты великий искуситель.

Илия: (смотрит в сторону) Матвей, хватит о религии. Мы учимся не в семинарии. Мы филологи.

Матвей: (с глазами, полными отчаяния) Правильно, мы филологи, и ты этим очень успешно пользуешься.

Илия: Ты о чём?

Матвей: Своим словом ты подбиваешь людей делать то, что потом сыграет с ними злую шутку.

Илия: Но ты же согласен, что кто-то должен уравновешивать добро и зло?

Матвей: (вызывающе) Уж не считаешь ли ты себя посланником Бога, друг?.. Неужели ты думаешь, что это честно – губить людей, которые прямо-таки пахнут злом?

Илия: Они пахнут глупостью. Обычной юношеской глупостью.

Матвей: Да чем бы они не пахли! Зачем тебе это – рассказывать жуткие вымышленные сны этим людям?

Илия: Они не вымышлены. Они были, как была война, как были наши деды и прадеды, как был Гитлер и Сталин, как был Иисус, как была Пангея, как была Атлантида.

Матвей: Но Атлантиды не было.

Илия: Иногда в моих снах тоже кого-то недостаёт.

Матвей: (в сердцах) Знаешь! Знаешь, с меня хватит.
Идут по коридору общежития. Тихо, только где-то слышится звук 6-ой симфонии Бетховена и запах не то мёртвых цветов, не то асфоделей.
Матвей: Как-то жутковато...

Илия: Да, этот университет многое видел, и сколько ещё увидит… Хочешь, зайдём к сестрам?

Матвей: (чуть зардевшись) Да нет, я как-то…

Сцена 5
Одна из двух простеньких смежных комнат на три постели в женском общежитии. На стене висит огромное в толстых белых рамах окно с широким подбородком подоконника. На нём, вытянув ноги, сидит Анна и читает толстую книгу. Мария в середине комнаты играет на альте. За окном стоит холодный дождь.
Анна: (отрываясь от книги, на выдохе) Как же тяжело читается…

Мария: А я говорила, рано тебе ещё такие книги читать.

Анна: Ты всего на десять минут меня старше, а учишь как мама.

Мария: (прекращает музицировать) Мама. Мама была потрясающим человеком. Она отдала свою жизнь за нас. Наверное, если бы после смерти меня спросили, кем я бы хотела прожить свою вторую жизнь, я бы назвала её. Я бы попробовала что-то изменить.

Анна: Раньше ты говорила другое.

Мария: Да, но я как-то задумалась и поняла, что не смогла бы, не справилась, может, не выдержала бы. И ход истории пошёл бы другим путём. Кто знает, если бы я была матерью Иисуса, может быть, Лазарь так и остался бы лежать в гробнице, Моисей показал бы более короткий путь. Может, не было бы всех этих кровавых Крестовых походов, и было бы больше людей.

Анна: Нет, людей больше бы не было.

Мария: (в шутку) Вообще.

Смеются, потом их охватывает глубокая колодезная грусть. Октябрьский холод тянется руками из окна в комнату, и девушки чувствуют лёгкий озноб. Анна берёт со своей кровати одеяло, укутывается в него, Мария убирает альт в чехол и садится с ногами на постель.

Анна: А я в другой жизни хотела бы родиться мужчиной.

Мария: (с намёком) С какой это целью?

Анна: Нет-нет, что ты! Я бы хотела родиться великим человеком, Гением. Как Никола Тесла или Леонардо Да Винчи.

Мария: (в шутку, кивая головой в сторону книги) Или вот написать какой-нибудь толстенный талмуд.

Анна: Или Библию.

Мария: Тогда тебе нужно будет родиться сразу в несколько мужчин. Или родить несколько. Пусть пишут. (улыбаются)
Стук в дверь.
Мария: (приводит себя в порядок, оправляет сарафан) Входите.
Входят Илия и Матвей.
Мария: Как хорошо, что вы пришли. А где Герман?

Анна: (как бы невзначай) И Пётр.

Илия: Мы их сегодня не видели.

Матвей: (поморщившись) Дождь какой – обложной.
Становится угловато тихо.
Мария: (нарушая тишину) А вы кем бы хотели быть в следующей жизни?

Илия: Я бы хотел родиться лет на сто раньше, если это было бы возможно, чтобы пообщаться с Фрейдом. У меня есть к нему вопросы.

Мария: А ты не пробовал вызывать дух Фрейда за спиритическим сеансом?

Илия: Я не верю в духов.

Мария: Ну почему же. Мы с сестрой так общаемся с нашей матерью. (Матвею, заметив его побуждённое состояние) А ты веришь в духов?

Матвей: Я верю в себя. А вообще я бы с удовольствием попробовал.

Мария: Вот и отлично.

Матвей: (Анне, заметив у неё книгу) А что вы… ты читаешь?

Анна: Ах… это Улисс. Джеймс Джойс.

Матвей: (улыбнувшись) Я так и не смог дочитать. Тяжёлая книга.

Анна: А на каком моменте ты остановился?



следующая страница >>