refik.in.ua   1 2 3 ... 9 10

Вампир в такси
Неприятности имеют свойство сыпаться на человека одна за другой.

Недаром же говорят: пришла беда — отворяй ворота. Ну а если и впрямь все идет наперекосяк? Тогда это уже не просто народная мудрость. Все как назло: договорились встретиться с подружкой, а она не пришла, на куртке пуговица оторвалась, столкнулся в электричке со знакомым, которого меньше всего хотел бы видеть, зуб заныл, пошел дождик, сел в такси, а дорога забита — где-то авария. Сказал бы мне кто-нибудь в такой ситуации: отворяй, мол, ворота, я бы точно накостылял ему по полной программе.

Да и вы бы наверняка сделали то же самое.

В этом и есть народная мудрость.

Потому-то у меня с людьми не очень получается. Иногда подумаешь: хорошо бы превратиться в коврик у входной двери. Лежать бы всю жизнь где-нибудь в прихожей…

Но ведь в мире ковриков тоже своя мудрость и проблемы свои. Хотя это уже не мое дело.

Короче, ехал я в такси и попал в пробку. По крыше стучал осенний дождь, и каждый щелчок счетчика застревал в мозгу, словно выпущенная из ружья пуля.

Эх!

Вдобавок я три дня как бросил курить. Хоть бы что приятное пришло в голову… Как бы не так! От безысходности я стал раздевать в уме свою подружку. Все по порядку… сначала снимаем очки, потом часы, массивный браслет, дальше…

— Извините. — Я уже добрался до первой пуговицы на блузке, как вдруг услышал голос таксиста. — Как вы думаете, вампиры в реальности существуют?

— Вампиры? — Я ошарашенно посмотрел в зеркало заднего вида, где отражалось лицо водителя. — Какие вампиры? Те, что кровь пьют?

— Те самые. Существуют они или нет?

— Вы вообще кого имеете в виду? Людей, которые по жизни как вампиры, вампиров в переносном смысле, летучих мышей-кровососов, а может, упырей из ужастиков? Или настоящих?

— Настоящих, конечно, — сказал таксист. Машина продвинулась вперед на полметра.

— Тогда не знаю, — ответил я. — Не в курсе.


— Нет, так не пойдет. Вы скажите: верите в них или нет.

— Не верю.

— Значит, не верите?

— Не верю.

Я достал из кармана сигарету и, не закуривая, перекатывал ее во рту.

— А в призраков верите?

— А вот призраки, мне кажется, существуют.

— Кажется… Вы скажите: «да» или «нет».

— Да, — только и осталось сказать мне. — Верю.

— В призраков, значит, верите?

— Верю.

— А в вампиров — нет?

— Не верю.

— И чем же призрак от вампира отличается?

— Призрак — антитеза физического сущего, — ляпнул я наобум. У меня такие штуки здорово получаются.

— Хм-м.

— А вампир — это смена ценностей на оси плоти.

— Выходит, антитезу вы признаете, а смену ценностей — нет?

— Стоит раз признать какую-нибудь ахинею — потом уже не остановишься.

— Вы образованный человек!

— Семь лет в университете отучился, — рассмеялся я. Глядя на бесконечную вереницу машин впереди, таксист сунул в рот тонкую сигарету и закурил. По салону поплыл запах ментола.

— А что бы вы сделали, если б и вправду увидели вампира?

— Наверное, растерялся.

— И все?

— А что, нельзя?

— Нельзя, конечно! Вера — великое дело. Представишь себе гору — и вот она, пожалуйста. Подумаешь, что горы нет — ее и не будет.

Прямо как в старой песне Донована.

— Ах вот вы о чем!

— Да-да.

Я вздохнул, не выпуская изо рта незажженную сигарету:

— А вы сами-то верите в вампиров?

— Верю.

— Почему?

— Что значит «почему»? Верю и все.

— Ну а доказать можете?

— Вера и доказательство — совсем разные вещи.

— Пожалуй.

Я решил больше не углубляться в эту тему и вернулся к пуговицам на блузке. Одна, вторая, третья…

— Но могу и доказать, — заявил таксист.


— Серьезно?

— Вполне.

— И каким же образом?

— Да я сам вампир.

Мы немного помолчали. Машина проползла еще метров пять. Дождевые капли все так же барабанили по крыше. На счетчике уже полторы тысячи с лишним.

— Зажигалку не дадите?

— Пожалуйста.

Я чиркнул белой «биковской» зажигалкой и закачал в легкие порцию никотина. Впервые за три дня.

— Ну и пробка! — посетовал водитель.

— Да уж, — сказал я. — Кстати, о вампирах…

— И что?

— Вы что, в самом деле вампир?

— Конечно. Какой мне смысл врать?

— И давно вы так?

— Девять лет уже. В тот год как раз была Олимпиада в Мюнхене4.

— Остановись мгновенье, ты прекрасно.

— Вот-вот. Точно!

— Еще спросить можно?

— Валяйте.

— А почему вы это… таксистом работаете?

— Не люблю я все эти вампирские штучки. Кутаться в плащ, разъезжать в карете, жить в замке… Ничего хорошего. У меня все как положено: плачу налоги, лицензию имею. Хожу на дискотеки, в патинко5. Что? Странно?

— Да нет. Просто… как бы это сказать… до меня никак не дойдет.

— Так вы не верите?

— М-м?

— Что я вампир — не верите?

— Конечно же, верю, — поспешно заверил я таксиста. — Представишь себе гору — и вот она.

— Ну ладно.

— Вы и кровь пьете иногда?

— А как же? Я же все-таки вампир.

— Кровь, наверное, разная бывает — вкусная и невкусная?

— Ясное дело. Но ваша не подойдет. Слишком много курите.

— Бросить хотел, но вот не получилось.

— Самая подходящая — у молодых девушек. Это что-то!

— Кажется, я вас понимаю. А у артисток кровь как — ничего?

— У Каёко Касимото6— просто супер! У Кимиэ Сингёдзи7— тоже ничего. А вот у Каори Момои8— не очень. Совсем что-то на нее не тянет.


— Значит, и в этом деле толк надо знать?

— Еще бы!

Через пятнадцать минут мы расстались. Открыв дверь квартиры, я включил свет, достал из холодильника банку пива. Выпил и позвонил подружке, с которой в тот день так и не встретился. Ее послушать, так для этого была причина. Вот такие дела.

— Да, советую тебе не садиться в черные такси с номерами Нэрима9.

— Почему? — спросила она.

— Там один водитель — вампир.

— Неужели?

— Точно.

— Беспокоишься за меня, что ли?

— А то как же!

— Черные с номерами Нэрима?

— Ага.

— Спасибо.

— Не за что.

— Ну тогда спокойной ночи.

— Спокойной.
Ее городок, ее овцы
Над Саппоро — первый в этом году снег. Возникает из дождя, снова превращается в дождь. Снег в Саппоро — явление не самое романтическое. Что-то вроде вредного родственника.

23 октября, пятница.

Из Токио я улетел в одной майке. Сел в Ханэде10на 747-й, не успел прокрутить в «уокмане» одну полуторачасовую кассету и вот, пожалуйста, — снег.

— Ничего не поделаешь, — говорит друг. — Он всегда в это время начинается. И приходит зима.

— Холодина какая!

— Зима и должна быть очень-очень-очень холодной. На то она и зима.

Мы с ним выросли в маленьком тихом городишке, недалеко от Кобэ. Дома наши стояли в пятидесяти метрах друг от друга, и учились мы в одной школе. Вместе путешествовали, вместе на свидания с девчонками бегали. А как-то раз так перепили, что из такси вывалились. После школы я поступил в Токийский университет, а он — в университет Хоккайдо. Женились на однокурсницах, моя была из Токио, его — из Отару11. Такова жизнь Все мы бесцельно скитаемся по земле, как семена растений, которые носит капризный ветер.

Наверняка в жизни все сложилось бы по-другому, если бы в Токийский университет поступил он, а я учился на Хоккайдо. Быть может, я бы пошел работать в турфирму, ездил по миру, а он осел в Токио и сделался писателем. Но в результате случайного стечения обстоятельств получилось то, что получилось: я романы пишу, он в турфирме работает. А театр «Орион» и сейчас сверкает огнями, как прежде.


У друга — сыну шесть лет. В отделении бумажника, где сезонка, всегда лежали три его фотокарточки. Хокуто играет с барашком в зоопарке Маруяма. Хокуто, наряженный к детскому празднику. И Хокуто верхом на ракете в парке аттракционов. Я разглядываю фотографии и отдаю другу. Мы пьем пиво и закусываем мороженой рыбой, холодной как лед.

— Как там Р поживает? — спрашивает он.

— Встретились недавно на улице. Случайно. С женой развелся, спутался с какой-то девчонкой.

— А Q?

— Работает в рекламной компании. Пишет какие-то жуткие тексты.

— Понятно.

И так далее, и тому подобное. Расплатившись по счету, мы выходим на улицу. Снег все идет.

— В Кобэ давно был? — интересуюсь я.

— Давно. — Он качает головой. — Далеко очень. А ты?

— Тоже давно не ездил. Да что-то и не тянет.

— М-м.

— Наверное, здорово там все изменилось.

— М-м.

Минут десять мы бродим по улицам. Тем для разговора больше нет. Я иду к себе в гостиницу, он возвращается в свою малогабаритную трехкомнатную квартиру.

— Ну будь здоров!

— И ты тоже.

Щелкает переключатель. Мы расходимся в разные стороны, чтобы дальше снова идти каждый своей дорогой. Наступит завтра, и мы, в полутысяче километров друг от друга, будем продолжать бесцельную борьбу со скукой, которая у каждого тоже своя.
В гостинице я включил телевизор. По местному каналу шла какая-то информационная передача. Не снимая обуви, я завалился поверх покрывала на кровать и, запивая холодным пивом сэндвич с копченой семгой, который попросил принести в номер, рассеянно уставился на экран.

Середину кадра занимает одинокая фигура молодой женщины в темно-синем платье. Камера снимает женщину по пояс и, словно хищный зверь в ожидании добычи, плотоядно смотрит на нее застывшим стеклянным глазом. Без смены ракурса, не приближая и не отдаляя объект. Совсем как в старых фильмах nouvelle-vague12.


— Я работаю в информационном отделе мэрии города Р., — начинает женщина с легким местным выговором. Голос дрожит от волнения. — Наш городок небольшой — всего семь с половиной тысяч жителей. Особо ничем не знаменит, поэтому очень может быть, что вы о нем ничего не знаете.

«К сожалению», — отмечаю я.

— Основное занятие наших жителей — сельское хозяйство и молочное животноводство. Главный продукт — конечно, рис, но в последнее время, с сокращением посевных площадей, идет быстрый переход на зерновые и овошеводство в окрестностях города. На окраине имеется животноводческое хозяйство: порядка двухсот коров, сотня лошадей и столько же овец-мериносов. Сейчас эта отрасль у нас хорошо развивается, и через три года поголовье, возможно, удвоится.

Не красавица. Лет двадцати пяти, очки в металлической оправе с сильными диоптриями, на лице — застывшая улыбка, чем-то напоминающая мне сломанный холодильник. И все же она классная девчонка. Камера nouvelle-vague показывает ее в самом выгодном свете, подчеркивая наиболее привлекательные черты. «Дали бы каждому минут по десять, чтобы сказать что-нибудь перед телекамерой, — думаю я. — Может, тогда мир стал бы куда лучше».

— Где-то в начале 90-х годов XIX века в реке Р., что протекает недалеко от городка, нашли золотой песок. Началась золотая лихорадка. Но скоро кончилась, вместе с песком. Теперь о том времени напоминают лишь несколько полуразвалившихся хижин и проложенные через горы узкие дороги.

Я запихиваю в себя последний кусок сэндвича, залпом допиваю пиво.

— Город… кхе… не так давно население города превышало десять тысяч человек, но в последнее время наблюдается быстрый отток людей из деревни, молодежь перебирается в большие города. Вот такая проблема. Из моих одноклассников уехало уже больше половины. Но, разумеется, есть люди, которые держатся за наш городок.

Она говорит, не отрываясь от объектива, глядя в него словно в зеркало, где отражается будущее. Ее глаза пристально смотрят на меня сквозь кинескоп телевизора. Я достаю из холодильника еще банку пива, тяну за кольцо, делаю пару глотков.


Ее городок.

Я представил, как он выглядит. Железнодорожная станция, где за день останавливается всего восемь поездов, зал ожидания с печкой, неуютная маленькая площадь с круговым движением, схема города с полустертыми иероглифами, клумба с ноготками, рябиновая аллея, побитая жизнью грязная белая собака, несоразмерно широкие улицы, плакат, зазывающий на службу в силах самообороны, трехэтажный универмаг со всякой всячиной, вывески «Школьная форма» и «Средства от головной боли», маленький рёкан13, здания сельскохозяйственного кооператива, центра лесоводства и ассоциации развития животноводства, уставившаяся в пепельно-серое небо одинокая труба бани. В конце главной улицы поворачиваешь налево, там перекресток и мэрия, где в информационном отделе работает она. Маленький скучный городок, в котором почти полгода лежит снег. А она сидит и пишет разные объявления для своего города. «Такого-то числа такого-то месяца будет производиться раздача препарата для дезинфекции овец-мериносов. Желающих просим подать заявления на бланках до такого-то числа такого-то месяца…»

Наши судьбы вдруг пересекаются в этом маленьком номере отеля в Саппоро. Но чего-то здесь не хватает. Я лежу на гостиничной кровати, и время… совсем как взятый напрокат костюм… я никак не могу к нему приспособиться. Тупой топор раз за разом ударяет по канату, что у меня под ногами. Стоит ему оборваться, и обратного пути уже не будет. И от этого становится тревожно. Нет, конечно же, канат не оборвался. Просто, кажется, я немного перебрал пива. И еще, наверное, виноват снег, кружащий за окном. Ступая по канату, я возвращаюсь под темное крыло реальности. Мой городок, мои улицы, ее овцы.

В то время как ее мериносов обрабатывают прекрасным дезинфицирующим средством, я со своими овцами готовлюсь к зиме. Запасаю сено, накачиваю в бак керосин, ремонтирую оконные рамы, чтобы устояли перед снежными бурями.

— Это мой город, — говорит она. — Маленький городок, ничего особенного. Но он мой. Будет возможность — приезжайте. Кто знает: может быть, мы чем-нибудь поможем вам.


Ее изображение исчезло с экрана. Нажав кнопку пульта, я выключаю телевизор, допиваю пиво. И думаю: а не съездить ли в ее городок? Вдруг она чем-то мне поможет. Но я вряд ли туда поеду. Я уже слишком многого лишился.

Снег на улице не перестает. Сотня мериносов лежит в темноте с закрытыми глазами.
Праздник тюленя
Тюлень заявился в час дня.

Я как раз завершил немудреный обед и решил перекурить, когда в прихожей запел звонок. Я отворил дверь и увидел на пороге тюленя. Ничего особенного. Обыкновенный тюлень, каких много. Ни тебе темных очков, ни костюма-тройки от «Брукс Бразерс». Впрочем, по мне, все тюлени смахивают на китайцев из прошлого или позапрошлого века.

— Рад познакомиться, — заговорил тюлень. — Извините, что беспокою, отрываю от дел.

— Хм-м. Да что вы! Какие уж у меня дела… — смутился я. В тюленях чувствуется какая-то беззащитность, от чего я вдруг всякий раз без особой нужды начинаю волноваться. Вечная история. Так у меня всегда выходит, с каждым тюленем.

— Буду очень признателен, если вы уделите мне десять минут.

Я машинально посмотрел на часы, хотя в этом не было никакой необходимости.

— Много времени я у вас не отниму, — учтиво добавил тюлень. Казалось, он смотрит мне прямо в душу.

Плохо понимая, что происходит, я провел тюленя в комнату, налил ему в стакан холодного ячменного чаю.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — сказал тюлень. — Я скоро уйду.

С этими словами он со вкусом ополовинил стакан, вытянул из кармана пачку «Хайлайта» и, щелкнув зажигалкой, закурил.

— Когда же эта жара кончится!

— Да, жарко…

— Хотя утром и вечером уже не так.

— Сентябрь все-таки…

— Такие дела… Вот и у юниоров бейсбольный сезон закончился. У профессионалов тоже все ясно — «Гигантов»14уже никто не догонит. Ждать нечего.

— Да уж — Тюлень согласно кивнул с видом знатока и оглядел комнату.


— Я извиняюсь. А вы один здесь проживаете?

— Да нет. Жена поехала отдохнуть. Скоро вернется.

— А-а… Поврозь отдыхаете? Неплохо придумано.

И тюлень довольно хихикнул.
В обшем-то, я сам во всем виноват. Хоть я и порядочно набрался тогда в Синдзюку, совать визитку оказавшемуся со мной рядом за стойкой бара тюленю не следовало. Это каждому понятно. Ни один нормальный человек не станет тюленю совать визитную карточку.

Только поймите меня правильно: я против тюленей решительно ничего не имею. Даже наоборот — представить не могу, за что их можно ненавидеть. Конечно, будь у меня сестра и скажи она в один прекрасный день, что собирается за тюленя замуж, пожалуй, я бы немного расстроился, но с ума сходить бы не стал. Любите друг друга? На здоровье. Вот такая у меня позиция.

Но визитка, врученная тюленю, — совсем другое дело. Известно, что эти животные обитают в огромном океане, имеющем свою систему символов. Там А символизирует В, В является символом С, а С — обобщенный символ А и В. Вот такая получается картина. И все тюленье общество построено по принципу этой самой символ-пирамиды, точнее — по принципу хаоса. А на вершине пирамиды или в самой ее сердцевине — Визитная Карточка.

Поэтому в портфеле любого тюленя обязательно лежит набитое визитками портмоне, толщина которого определяет положение его владельца в тюленьем обществе. У птиц такое тоже бывает, только они собирают бусины.
— На днях вы моему приятелю визитную карточку подарили, — сказал тюлень.

— М-м… А-а… Разве? — слицемерил я. — Напился тогда, почти ничего не помню.

— Знали бы вы, как он обрадовался.

Увиливая от четкого ответа, я отхлебнул чаю.

— Право, неловко, что я вдруг так к вам нагрянул, да еще с просьбой. Но раз уж нас эта карточка связала…

— Что же у вас за просьба?

— Да в общем-то пустячная. Если бы сэнсэй счел возможным оказать символическую поддержку популяции тюленей…


Тюлени частенько величают собеседников «сэнсэями».

— Символическую поддержку?

— Ой! Совсем забыл представиться! — Тюлень, шурша бумагами, выудил из портфеля свою визитную карточку и протянул мне. — Вот, пожалуйста. Там все написано.

— «Председатель комитета по проведению Праздника тюленя», — прочитал я.

— Полагаю, вы уже слышали о Празднике тюленя?

— Э-э… Да так, в общих чертах, — протянул я. — Из разговоров…

— Праздник тюленя — исключительно важное событие для тюленей. В некотором смысле даже символическое. Да что там для тюленей! Можно сказать, для всего мира!

— Ого!

— Ситуация такова, что популяция тюленей на сегодняшний день крайне немногочисленна. Однако… — Сделав эффектную паузу, тюлень со смаком расплющил тлевший в пепельнице окурок «Хайлайта». — Однако, несмотря на это, тюлени, вне всякого сомнения, несут в себе фактор духовности, определяющий все мироустройство.

— Знаете, этот разговор…

— Наша цель — тюлений ренессанс. Возрождение не только тюленей, но всего мира! Мы хотим, чтобы Праздник тюленя стал совершенно другим. До сих пор это было полностью закрытое мероприятие. А он должен звучать призывом к человечеству, стать стартовой площадкой…

— Понимаю, понимаю. — Я попробовал вклиниться в его монолог. — А что конкретно…

— …Конечно, праздник — это всего лишь праздник. Шум, веселье, но ведь это — так сказать — лишь конечный итог целого ряда последовательных усилий. В истинном смысле именно в этой последовательности заключается суть нашей работы по подтверждению самобытности тюленей, их индивидуальности. А праздник… Акт признания и ничего больше.

— Акт признания?

— Эдакое грандиозное дежа вю.

Мало что понимая, я кивал головой. Типичный тюлений треп. Хлебом не корми — дай поболтать. Ладно, пусть выговорится. Они вообще-то безобидные, только чересчур разговорчивые.

Тюлень закончил ближе к трем. Из меня как будто все соки высосали.


— Вот, — невозмутимо подвел черту тюлень и допил чай, который давно уже перестал быть холодным. — Надеюсь, в общем и целом вы уловили суть проблемы.

— Короче говоря, вам деньги нужны?

— Моральная поддержка! — поправил меня тюлень. Я достал из бумажника две банкноты по тысяче иен и положил перед ним.

— Извините, что мало, но сейчас просто больше нет. Утром заплатил за страховку, потом еще газетная подписка…

— Что вы, что вы! — замахал на меня ластами тюлень. — Главное, чтобы от души…

Тюлень удалился, оставив на столе тоненькую брошюру «Тюлений вестник» и наклейку с тюленьей мордой и надписью: «Метафорический тюлень». Помыкавшись с наклейкой, я налепил ее на лобовое стекло — на самую середину — красной «селики», которую кто-то оставил без разрешения возле нашего дома. Прилипла намертво, так что хозяину наверняка пришлось попотеть, чтобы от нее избавиться.


<< предыдущая страница   следующая страница >>